/ Все их богатство – память

Все их богатство – память

В августе 1941-го он думал, что уезжает в Оренбург месяца на три. Потом советские войска разгромят фашистов, и вместе с заводом можно будет вернуться в Ленинград…

Васса ЯКУШЕВА

Вся одежда Петра находилась на нем — выданные по окончании училища брюки, рубашка, фуражка, да еще в руках - полупальто с буквами «ФЗО». А оказалось, что уехал навсегда.

 

Погибнуть не суждено

 

Мурашкин не скрывает, что верит в Бога, и надо признать: тот, кто там, наверху, явно его хранит, если дожил Петр Николаевич уже до 92 лет.

Если бы в 1940-м не появилось постановление Совнаркома о подготовке квалифицированных кадров для предприятий страны, не отправили бы белорусского паренька в ленинградскую школу ФЗО (фабрично-заводского обучения), кто знает, что бы стало с ним в 1941-м? Деревенька рядом с Полоцком очень быстро оказалась под фашистами. Отец Петра погиб на фронте, другие мужчины из семьи - тоже. Одноклассники и товарищи Мурашкина подались в партизаны, не выжил ни один.

Мог погибнуть он в 1941-м и в Ленинграде. После шести месяцев учебы на сварщика Петр с еще девятью товарищами 17 июня устроился на завод № 47. В воскресенье с утра пораньше отправились в гости к друзьям по училищу, а из висящего на уличном столбе репродуктора - страшное слово: «Война!» Работающее на нужды армии предприятие стали эвакуировать в Оренбург. Мурашкин ехал из Ленинграда последним эшелоном и на бомбежки успел насмотреться. До самого отъезда дни проводил на заводе: параллельно с погрузкой станков в вагоны там ремонтировали сбитые самолеты, изготавливали минометы и лопаты для нужд обороны. А ночью в очередь с другими ребятами Петр дежурил на крыше общежития, тушил фашистские бомбы - «зажигалки». Хватал такую щипцами и — быстрее в ведро с водой, пока не взорвалась и пожар не устроила.

Говорит, по-настоящему страшно было в первый раз. Сидел с щипцами на посту, старался не трусить - вдруг летят самолеты! Со страху побежал по самому коньку крыши и пришел в себя лишь в траншее во дворе. До сих пор удивляется, как не разбился.

И на фронт Мурашкин не попал. У работников «номера 47» была бронь: как-никак секретное предприятие, даже родные обычно не знали, чем занимаются заводчане. Однако мужчины, а уж тем более вчерашние мальчишки все равно рвались в бой. Получив повестку, ничего не говорили в отделе кадров, а бежали в военкомат. Петр таким способом даже в строю уже оказывался, шел за пайком, но появлялся сотрудник НКВД, брал сварщика за воротник и отправлял обратно в цеха. Из десятерых (считая с Мурашкиным) ребят, после окончания ФЗО пришедших в июне 1941-го на завод № 47, шестерым все же удалось добраться до фронта. Не вернулся ни один...

 

Из праздников остались демонстрации

 

Город Чкалов показался Мурашкину экзотическим краем: бескрайняя степь и прямо на станции - невиданные прежде ишак и верблюд. На них и возили оборудование к месту, где теперь располагается предприятие, всем известное как машзавод или ПО «Стрела».

Но удивляться местной экзотике ленинградцам было некогда: страна ждала от завода самолеты и прочую военную продукцию. Приходилось срочно строить цеха, тянуть к ним железнодорожную ветку... Начали с литейного — если, конечно, можно назвать цехом стены без крыши. 25 октября 1941 года токарь Елена Кукушкина первой включила свой станок — под открытым небом «литейка» начала давать продукцию. Петр Николаевич вспоминает, что всю войну работа у него, сварщика, длилась от темноты до темноты, с 9 утра и до 9 вечера, практически без выходных. Сразу начали привлекать на завод оренбуржцев. В 1943-м работы стало столько, что к станкам на ящики (чтобы быть повыше) поднялись уже и 13 - 14-летние подростки.

Из праздников остались только демонстрации - ноябрьские и майские. Зима 1941/42 года выдалась морозной, а всей одежды -  единственные брюки с рубашкой, полупальто и фуражка. Еще полуботинки, в которые ноги засовывали обернутыми тряпками, - носки были непозволительной роскошью. Чтобы дошагать в зимнюю стужу до завода и обратно, парни собирались группами по три - пять человек и шли гуськом, один за другим. Впереди идущий принимает на себя основной напор ледяного ветра, а когда уже невмоготу, делает шаг в сторону, пропускает товарищей и пристраивается в хвост группы.

Работавшие на заводе оренбуржцы выглядели, конечно, поухоженней ленинградцев, ютившихся в чужом тогда городе без вещей и родных людей по съемным углам. Кто приехал пораньше, еще в централизованном порядке был распределен по комнатам и квартирам. Мурашкину и другим пришлось искать жилье самостоятельно. А попробуй найди, когда столько заводов в Оренбург перебралось! Петр и еще несколько человек за символические 15 рублей (при зарплате 350) поселились в убогом сарае, где кроме них обитала сама хозяйка с детьми.

Эти люди тоже сражались, пусть в тылу. И тяжелее всего было победить голод. Мурашкину, как рабочему, полагалось в сутки 800 граммов хлеба и на месяц - полтора килограмма крупы и полкило сахара. Все свои карточки Петр оставлял в заводской столовой - в обмен на завтраки, обеды и ужины, а после двенадцати часов у станка бежал подрабатывать на мельницу или хлебозавод. Четыре часа потаскаешь 80-килограммовые мешки с мукой, и можно получить полбулки хлеба - настоящего, какой для солдат пекли, а не с отрубями.

На подработке голодавшие люди питались еще и тем, что «с возу упало». Мешок муки при погрузке в вагон свалился на землю и порвался - его оттащили в сторонку, прямо в мешок налили воды, замесили тесто и положили кусками на теплую батарею. По-настоящему есть захочешь - и не такое за хлеб сойдет.

Немного отъесться Петру удалось летом 1942-го, когда сотню человек с завода отправили на Сакмару сплавлять напиленный уже лес. Чтобы потом было чем цеха отапливать. Несколько месяцев на природе показались курортом: грибы, ягоды, на огородах картошкой можно разжиться, а в реке — рыба! Парни ловили ее голыми руками, лежа на сплавляемых бревнах. А в ноябре - назад в Оренбург, в холод и голод.

 

Какая свадьба до Победы?

 

Мыла тоже не было - ни на стирку, ни чтобы искупаться. За все годы войны Мурашкин лишь раз или два выбрался в баню на улице Комсомольской. Зато вши в изношенной одежде водились в неограниченном количестве. Как рассказывает Петр Николаевич, снятые на ночь штаны шевелились от паразитов, словно живые. Таким, завшивленным и оборванным (кто бы и чем заплатки ставил?), и предстал слесарь летом 1944-го перед своей будущей женой, Матреной Павловной.

В Добринскую МТС Александровского района группу заводчан делегировали, чтобы помочь сельчанам с ремонтом тракторов. Матрена работала бухгалтером. На предложение сыграть свадебку и зажить вместе ответила строго: «Только когда война закончится».

С 9 мая 1945-го они как раз и вместе. На память о первом дне жизни с супругой у Мурашкина остался победный номер газеты «Правда». Свадьбу справили вдвоем: новобрачная намесила ржаной муки с водой и солью, испекла - вот и угощение. Идти официально оформлять отношения Петру Николаевичу было тогда просто не в чем, регистрация состоялась лишь в 1947-м.

Когда переезжали молодые на съемную квартиру, неизвестные унесли и те немногие вещи, что были у Матрены. Ее тоже в единственном платье оставили.

Ни в Ленинград, ни в Белоруссию Петр Николаевич не вернулся - самым дорогим сердцу стал уже Оренбург. И предприятию своему, которое давно ПО «Стрела» именуется, не изменил даже в самые тяжелые 1990-е годы, когда более молодые бежали с завода куда угодно, лишь бы работа была и деньги платили. Мурашкин ушел на пенсию только в 2011-м. Ему тогда было 88!

Правда, последние лет 12 трудился он наладчиком по электрике в заводском профилактории «Чайка»: тяжело уже стало с металлом возиться. Но до того - все время в цехах: сварщиком, мастером-инструктором. В 1950-м на курсах при Всесоюзном институте авиационных материалов первым из заводчан освоил технологию подготовки ванн для агрессивных сред. Потом изготавливал их для травильных цехов «Гидропресса», аппаратного завода, протезной мастерской... А еще Петр Николаевич варил блестящий шар с надписью «Европа - Азия» для стелы у реки Урала.

 

Не на руках, так на спине

 

Мурашкины так и не стали обеспеченными людьми. Воспоминания - вот их главное богатство. Живут в своей однокомнатной «хрущевке» более чем скромно, по-прежнему вдвоем - детей Бог не дал. Зато полы блестят, и вообще в доме - чистота и порядок, а из кухни пахнет свежими щами. Все это - стараниями Петра Николаевича. Он и раньше был мастер - золотые руки, а теперь вообще с любыми домашними делами вынужден справляться в одиночку. Отремонтировать комнату помог завод, но кухню человек 92 лет белил и штукатурил сам. И говорит об этом с понятной гордостью.

Раньше главные заботы по дому лежали, конечно, на Матрене Павловне. «Это она меня всему научила! У нее гораздо лучше получалось!» - заверяет Мурашкин. Но жена на четыре года старше, ей уже 96, и возраст вкупе с перенесенными болезнями дал себя знать. По квартире она еще передвигается, но из ванны, например, выбраться не в состоянии. Искупает Петр Николаевич супругу, поднимет на спину и несет. Теперь я знаю, что такое настоящая любовь. Это когда без цветистых фраз 92-летний муж носит тебя пусть не на руках - хотя бы на спине.

Мурашкин по-прежнему регулярно ходит на завод - по средам, когда собирается совет ветеранов объединения: «Мы и с депутатами встречались, другой раз и председатель Законодательного собрания Сергей Иванович Грачев заглянет - он же наш, заводской. И губернатор Юрий Александрович Берг приезжал». К школьникам на встречи Петр Николаевич тоже с удовольствием ходит - благо память пока не подводит. Вот только, вздыхает, приглашают сейчас редко. Поделиться своим богатством почти не с кем.

«По требованию российского законодательства, комментарии проходят модерацию. Мы удаляем сообщения, содержащие мат, сниженную лексику и оскорбления, даже в случае замены букв точками, тире и любыми иными символами. Не допускаются сообщения, призывающие к межнациональной и социальной розни.Также в комментариях мы не публикуем чужие авторские тексты»

актуально

Природа

Лосенок родился

«Я вышел на старую делянку. Время сделало свое дело: на месте, где когда-то росли осины, поднялись молодой осинник и небольшие островки орешника. Собирая грибы, услышал треск поваленного кустарника. Собирался окликнуть, уверенный, что рядом кто-то из нашей команды, но треск прекратился и наступила тишина. Затем этот звук повторился. Я стал осторожно осматриваться и заметил крупное животное. Мне посчастливилось увидеть в дикой природе таинство рождения новой жизни!»

Природа

Коромысла не поют, а с комарами борются

Стрекозы – очень древние насекомые. Ученые установили, что еще 300 миллионов лет назад, в каменноугольный период палеозойской эры, летали гиганты с размахом крыльев до 60 и более сантиметров

Отдых

Карась-привереда

В нашей местности многие рыбаки-любители в летнюю пору любят бывать на водоемах, охотясь за карасем. Эта медлительная рыба предпочитает тихие места - старицы, озера, пруды с илистым дном и обилием растительности. Питается почти всем, что находит, но в одночасье может отказаться и от одного, и от второго, и от третьего. Приведу случай из своей рыбацкой практики.

Шок!

Жизнь за ЕГЭ

13 июня в поселке Жанатан Кувандыкского городского округа свела счеты с жизнью выпускница, и произошло это ровно в тот день, когда выяснилось, что у нее, единственной в районе, неуд на ЕГЭ по математике базового уровня. Следственные органы сейчас пытаются установить, стала ли эта оценка причиной суицида.

Спорт

Первая чистая победа

Оренбуржец Габил Мамедов удачно стартовал на чемпионате Европы по боксу, открывшемся в Харькове в минувшую пятницу.

Власть

Доходы счет любят

На очередном заседании Оренбургского городского совета, прошедшем 19 июня, одним из главных вопросов стало назначение дополнительных выборов по избирательным округам № 4 и 16.